Крушение почтового поезда на Московско-Брестской железной дороге 27 марта 1879 года
В ночь на 28 марта 1879 года на Московско-Брестской железной дороге, между станциями Батюшково и Колесники потерпел крушение почтовый поезд № 6. Несколько вагонов сошло с рельс и свалилось под откос. Без пострадавших и жертв, к сожалению, не обошлось.
31 марта в газете «Петербургский листок» было опубликовано следующее сообщение:
Телеграммой из Москвы в газеты сообщают, что в ночь на 28-е марта на Московско-Брестской дороге, между станциями Батюшково и Колесники, почтовый поезд потерпел крушение. Несколько вагонов второго и третьего классов оторвались и свалились под откос. Два пассажира третьего класса и кондуктор убиты; четыре пассажира того же класса более или менее опасно ранены. Раненые отправлены в Гжатскую больницу.
В дополнение к известию о крушении поезда на Московско-Брестской дороге «Голос» получил 29 марта следующую телеграмму: «Подробности крушения поезда на Московско-Брестской железной дороге ещё ужаснее, чем сообщалось вам вчера. Это был почтовый поезд № 6. Разбиты все вагоны, кроме багажного. Пострадало 25 человек, в том числе убито 9. Уже установлена причина несчастного случая: размытая под шпалами насыпь.»
Позднее, 5 апреля, в этой же газете появился рассказ очевидца, побывавшего на месте катастрофы спустя несколько дней:
По поводу катастрофы на Московско-Брестской железной дороге в «Молве» напечатано следующее письмо:
«Господин редактор! Я ехал из Москвы в Брест с вечерним почтовым поездом, вышедшим из Москвы ровно через сутки после отправления того злополучного поезда, о котором сейчас будет речь. На станции Уваровке была задержка на час; мы знали, что впереди нас находится место крушения. Проехали станцию Батюшково — и вот верст за десять перед Гжатском, на 158-й версте от Москвы, наш поезд остановился; послышалось приглашение кондуктора выходить из вагонов, унося свои вещи, в поезд, ожидающий недалеко отсюда, за местом крушения.
Страшная, потрясающая картина представилась глазам: полотно дороги в этом месте возвышалось на аршин 5−6 над прилегающим болотистым пространством. По обоим бокам насыпи были разметаны вагоны — шесть с одной, шесть с другой стороны насыпи; одни вагоны лежали на боку, другие опрокинуты были вверх дном; большинство без колёс. Внутренность их представляла ужасный хаос: скамьи, полки были исковерканы, вся масса нагромождена на той стороне вагона, которая теперь прилегала к земле. Такой вид имело большинство вагонов.
В одном из них, лежавшем вверх дном, на внутренней стороне крыши (теперь прилегающей к земле) была видна кровь и тут же — осколки выбитого окна; очевидно, голыми руками вышибали окно, через него искали себе спасения.
Но особенно страшно поражало вот что: на снегу лежит платформа — дно бывшего вагона; по бокам, в стороне, совершенно отдельно валяются боковые стенки и крыша этого вагона; скамей и следа не видно. На полу — две лужи сгустившейся крови; в сгустках одной различил мозговое вещество… Тут же лежали объедки селёдки и кусок белого хлеба.
Вагон этот был из системы недавно введённых просторных вагонов „Общества Русского-Балтийского вагонного завода“; в таких вагонах обыкновенно помещают „чистую“ публику.
Служебный персонал утверждал, что убито всего три человека: двое из пассажиров и обер-кондуктор; последнего искрошило в пространстве между двумя вагонами. Далее сообщали, что в Гжатске больница была наполнена пострадавшими. В Смоленске слышал, что умерло уже пятеро из этих пострадавших.
Где же причина этого явления? На месте катастрофы мы видели вырытые шпалы; присутствовавшие тут рабочие жгли их. Многие из шпал были совершенно сгнившие; на всём протяжении участка катастрофы, даже под тем поездом, на котором мы готовились дальше продолжать путь, шпалы были тоже гнилые.
Все присутствовавшие тут пассажиры нашего поезда были поражены этим фактом — результатом чего было то, что половина одной шпалы была взята с места катастрофы в Гжатске, прошнурована, запечатана печатью пассажира и приложена к заявлению, написанному этим пассажиром. Заявление это, подписанное около сорока других товарищей-пассажиров и помещённое в жалобную книгу на станции Гжатск, излагало в общих чертах картину места катастрофы и замеченное всеми факт гнилого состояния шпал.
Судебный следователь уже производит дознание на месте происшествия».
12 апреля «Петербургский листок» опубликовал еще одно сообщение:
Корреспондент «Смоленского Вестника» из Гжатска сообщает любопытные факты, относящиеся к недавнему крушению поезда на Московско-Брестской дороге.
Судебному следователю, прибывшему на Гжатский вокзал в шестом часу, до восьми часов не давали ни поезда, ни локомотива, чтобы доехать до места катастрофы. Таким образом, полотно на месте крушения так и осталось необследованным, потому что начальник дистанции, не дожидаясь прибытия судебной власти, изволил приступить к исправлению пути и уборке разбитого поезда.
Передаю как слух, что сход поезда произошёл исключительно от гнилости шпал. Так, машинист поезда № 1, приходящего в Гжатск в 10 часов и отправляющегося в Смоленск в шесть часов утра, рассказывал на Гжатском вокзале, что на том месте, где случилось крушение, он со своим поездом почувствовал сильный толчок, подумал, что поезд сойдёт с рельсов, перекрестился — и всё обошлось благополучно.
Той же газете телеграфируют из Гжатска: «2 апреля весь день на месте крушения происходила экспертиза через назначенных министром путей сообщения помощников правительственных инспекторов различных железных дорог. Результаты, разумеется, — секрет».
Машинист, его помощник и кочегар показали, что при крушении был толчок, боковой удар, а затем — моментальное крушение.
